в начало
<< Часть II. Глава 10 Оглавление Часть II. Глава 12 >>

ГЛАВА 11


На краю обращенного к западу обрывистого склона горы плавно двигалась решетчатая антенна радиолокатора, наблюдающего за морем. Поднять его сюда стоило больших трудов, поскольку дорог, пригодных для автомобильного транспорта, в Понтийских горах не существовало с сотворения мира. Пришлось доставить из Севастополя вертолет, который Воронцов изготовил для вновь созданной спасательной службы флота. В грядущей войне вполне могла сложиться ситуация, что летчикам пришлось бы прыгать с парашютом в море из поврежденного шальным снарядом или израсходовавшего горючее самолета. При полетах на полный радиус не всегда возможно учесть каждую случайность — слишком сильный встречный ветер или необходимость повторных заходов на цель.

На рассвете, чтобы не привлекать излишнего внимания местных жителей к невиданному аппарату, за три рейса забросили на внешней подвеске на полуторакилометровую высоту вагончик станции, антенну и походный генератор с пятью тоннами солярки. Теперь подходы к порту просматривались более чем на полсотни миль.

Наблюдательный пост организовали вовремя, в самый последний момент. Едва в очередной раз сменившие квалификацию биороботы закончили настройку и отладку станции, как агентурная разведка из Стамбула сообщила, что для поиска и перехвата "Валгаллы" из Босфора вышли три британских эсминца типа "Виттори".

Получив это сообщение и лично убедившись, что аппаратура работает нормально, Берестин решил поехать в порт. Присмотреть, чтобы успели сгрузить все что нужно и вывезли оружие и снаряжение с причалов, которые тоже могут подвергнуться обстрелу с моря, а то и десант англичане вздумают высадить. С Дмитрием также требовалось кое о чем переговорить напоследок.

— Поглядывай здесь, — сказал он Новикову и свистком подозвал коноводов.

Воронцов с Берестиным поднялись в ходовую рубку "Валгаллы". Дмитрий достал с полки справочник Джена.

— "Виттори", эскадренный миноносец, год постройки 1918-й, водоизмещение 1107 тонн, скорость до 34 узлов, вооружение — четыре 102-миллиметровые пушки, одна зенитная 76-миллиметровая, пять пулеметов, два трехтрубных торпедных аппарата.

На фотографии был изображен миноносец, своим силуэтом сильно напоминающий русские эсминцы типа "Керчь", только с двумя трубами вместо трех.

— Ничего особенного, — сказал Воронцов Берестину, протянув ему книгу. — С опозданием в шесть лет англичане кое-как повторили наш прототип, только и по мореходности, и по вооружению все равно получилось хуже. И в боях они себя проявили не слишком. Англичане вообще моряки хорошие, а вояки так себе.

— Ну, тебе-то в любом случае опасаться нечего, — пожал плечами Берестин. — Ты их раскатаешь с предельной дистанции, как в тире... Можно даже от пирса не отходить, изобразишь турецкую береговую батарею.

— А вот это нет. Я хочу, чтобы все было по правилам. С соблюдением всех законов и конвенций. Не следует позволить противнику обвинить нас в некультурности. Когда с локатора засекут цель, тогда и начнем.

Три почти сливающиеся воедино фосфоресцирующие отметки появились на экране около девяти утра. Эсминцы шли в плотном кильватерном строю экономичным двадцатиузловым ходом, близко прижимаясь к берегу.

Воронцов снял трубку радиотелефона. Выслушал сообщение дежурного оператора:

— Цель обнаружена. Дистанция тридцать миль.

— Нормально. Сейчас закончим разгрузку и будем помаленьку трогаться. Продолжайте наблюдение.

— Что, капитан, решил в войну поиграться? Эскадренный бой в открытом море? Не дают покоя неотреагированные в детстве эмоции? — спросил Берестин Дмитрия с едва уловимой иронией в голосе. Несмотря на дружеские отношения, с первого дня знакомства Воронцов с Алексеем испытывали взаимное чувство ревнивого соперничества. Оба были природно умны, хотя и по-разному, оба считали себя прирожденными вояками, пусть в разных сферах этой деятельности, и каждый добивался успеха собственными средствами. Уважая достоинства друг друга, они не упускали случая изящно попикироваться, необидно, но ощутимо подколоть товарища.

— Нет, тут немножко другое. Попробуем вставить классный фитиль "владычице морей" в чисто британском духе. Впрочем, посмотрим.

Двумя грузовыми стрелами из трюмов "Валгаллы" все в том же быстром, но не суетливом темпе на черный от угольной пыли причал выгружались последние ящики с разобранными бомбардировщиками "Вуазен". Полученные Врангелем в начале прошлого года из Франции и сохранившие довольно приличный моторесурс, они должны были составить основу новой турецкой авиации.

Воронцов все рассчитал точно. Полчаса на то, чтобы закончить разгрузку, еще полчаса — чтобы задраить люки и окатить из шлангов палубу. Одновременно раскрутить турбины и начинать вытягиваться на внешний рейд. К тому времени англичане приблизятся настолько, что их захватят локаторы парохода. Если отрядом командует грамотный моряк, то милях в пятнадцати от Зонгулдака он развернет свой отряд строем фронта и начнет заходить с норд-веста. Чтобы перехватить "Валгаллу", если она вдруг решит идти на прорыв блокады.

Перед этим последним походом, который почти наверняка должен был закончиться стычкой с англичанами, Воронцову пришлось отозвать на пароход всех своих роботов. Первоначально предназначенные только для службы в качестве команды "Валгаллы", они давно уже использовались универсально — и на ремонте броненосцев, и в качестве пилотов-инструкторов, и как адъютанты-телохранители женщин при выездах в город. Это, строго говоря, нарушало условие, на котором Антон согласился изготовить Дмитрию квазиживых помощников. Но это уж его личная проблема. Форзейль ведь не брал с Воронцова обещания не пытаться перепрограммировать роботов, он только сказал, что они не смогут функционировать за пределами корабля. А те же англичане (или американцы?) любят говорить: "Кто сумел, тот и прав".

Из нормальных живых людей с ним был только Владимир Белли, недавно наконец произведенный в мичманы да вдобавок еще с полученным за участие в спасении Колчака белым Георгиевским орденом на кителе. Шульгин рекомендовал юношу очень хорошо, заметив, что если уж готовить себе смену, то как раз из таких ребят, достаточно образованных и способных, не комплексуя, усвоить достижения "европейской цивилизации". Тем более что на три года оторванный от нормальной жизни мичман вряд ли способен с ходу разобраться, что есть естественный продукт прогресса, а что — анахронизм и артефакт. И Воронцов согласился взять его к себе стажером на должность вахтенного начальника.

Мичман легко сошелся с экипажем своего первого корабля, только удивляясь некоторой холодности и заторможенности "офицеров" во внеслужебном общении.

Боцманские дудки отсвистели сигнал: "К походу и бою приготовиться!"

Берестин сошел на берег, рассчитывая понаблюдать за ходом сражения с локаторного поста. Да вдобавок ему требовалось лично руководить срочной транспортировкой выгруженного снаряжения в тыл, на турецких помощников, даже и полковников, он полагаться в этом деле не хотел.

В последний почти момент, когда винты начали проворачиваться, отводя корму парохода от причала, на пирс галопом вылетел Новиков. Копыта породистого гнедого жеребца загремели по настилу. Со стороны могло показаться, что сейчас высокий "ференги" (европеец) в турецком военном мундире пошлет своего коня прямо на узкий, приготовленный к подъему на борт трап. Однако Андрей резко осадил жеребца, спрыгнул наземь, отдал повод первому попавшемуся на глаза аскеру. Поднялся на палубу, четко, но как бы и шутливо козырнул Воронцову.

— Разрешите, ваше высокоблагородие, с вами прокатиться. Страх как хотелось всю жизнь в морской баталии поучаствовать...

— Не смею отказать, ваше превосходительство. Однако, ежели что, похороны за ваш счет. Страховка на случай геройской кончины для волонтеров Ллойдом не предусмотрена...

— Шуточки у вас, господин капитан! Ну да Бог с вами, "моритури те салютант"! Только не забудьте подсказать, когда пригнуться потребуется...

По шестнадцати узким трапам друзья поднялись на открытую площадку верхнего мостика. Отсюда вогнутая парабола радиолокатора на фоне густо засиневшего неба казалась чуть больше папиросной коробки, а фигурку Берестина, провожающего взглядом осторожно скользящий вдоль брекватера пароход, едва можно было различить невооруженным взглядом на фоне припортовых пакгаузов и среди суматошно снующих вдоль причалов грузчиков-муши.

— "Как давно я не ходил в атаку", — вспомнил Новиков к случаю строчку из стихотворения поэта и танкиста Сергея Орлова.

— Я — тем более, — деликатно ответил Воронцов, который прекрасно знал, что Новиков в роли Сталина руководил войной только по крупномасштабным картам, а лично участвовал лишь в бою с аггрианскими бронеколоннами на Валгалле. — Мины боевые в Суэце потралить пришлось, это да, а стрелял я только по щитам на учениях.

То, что почти месяц он повоевал и в Великой Отечественной, Дмитрий как бы проигнорировал, поскольку до сих пор не был уверен, наяву это было или в "виртуальной реальности".

Вода за бортом была настолько прозрачная, что с двадцатиметровой высоты мостика на дне отчетливо различались крупные белые камни.

— Лево десять, малый вперед! — скомандовал Воронцов в ходовую рубку.

Если бы ему потребовалось обмануть английского коммодора и проскочить в Севастополь, он сделал бы это с легкостью. Лечь на курс норд-ост, дать ход тридцать узлов (а "Валгалла", подобно последнему обладателю "Голубой ленты Атлантики" — лайнеру "Юнайтед Стейтс", могла на форсировке развить и сорок), и гордые британцы не увидели бы его кормы даже в свои отличные дальномеры "Барра и Струда".

Но смысл-то намеченной акции был совсем в другом. Они спустились в рубку.

— Вон, идут орелики... — Воронцов указал Новикову отметки на круглом экране локатора. Перебросил на панели несколько тумблеров, включая компьютерную систему распознавания цели. Наведенные по радиолучу оптические датчики, установленные на клотиках мачт, захватили объект, передали сигнал компьютеру, который его обработал, усилил и дорисовал неразличимые с дистанции в двадцать пять километров подробности.

Цветной пятидесятидюймовый экран изобразил отчетливо, словно в записи на лицензионной кассете, картину эффектно режущих штилевое море эсминцев. Они шли строем пеленга, с трехкабельтовыми интервалами, и действительно намеревались зайти на Зонгулдак с северо-запада, перекрывая пароходу прямой путь в Крым. Если жертва рискнет и успеет выйти в открытое море, то прижать ее к обрывистому, далеко выступающему на северо-восток берегу.

— Минут через десять-пятнадцать они нас заметят, — продолжил капитан и скомандовал вахтенному штурману:

— Курс NNW-триста десять. Скорость двадцать пять.

Нос парохода покатился влево, под острым углом к курсу эсминцев.

— Сейчас мы покажем им свои мачты и трубы и поглядим, что ребята станут делать, — комментировал Воронцов происходящее малосведущему в морской тактике Новикову. — Включить дымоимитаторы! — приказал он на вахту.

Из трех колоссальных труб "Валгаллы" повалил густой угольный дым. Вообще-то ее парогазовые турбины даже на самом полном ходу давали о себе знать лишь дрожанием горячего воздуха над раструбами вентиляторов, но сейчас требовалось показать англичанам, что кочегары, надрываясь, швыряют лопатами в топки скверный турецкий антрацит.

— Готово, засекли...

На экране было отчетливо видно, как на левофланговом эсминце замигал ратьеровский фонарь.

— Дистанция — десять миль, — вслух прочитал Воронцов показание дальномера, словно Андрей был неграмотный. — Это они пока только дым увидели. Согласовывают тактику...

В следующие минуты по команде командира отряда эсминцы резко прибавили скорость. Под косыми форштевнями вспухли белые буруны. Два корабля стали забирать влево, на перехват, третий остался на прежнем курсе, чтобы отрезать цель от берега.

— Так, года два они машин точно не перебирали, обрастание в Средиземном море тоже приличное, значит, парадный ход у них в лучшем случае тридцать. А то и меньше. Давай пока двадцать восемь дадим, — по-свойски обратился Воронцов к штурману. — Играть боевую тревогу!

Это уже была игра, роботам совсем не требовался высокий и пронзительный крик горна, чтобы переключиться на новую программу, хватило бы и электрического импульса, однако Воронцов старался для себя и Новикова, а еще больше — для мичмана Белли, единственных на корабле людей, в ком старинный сигнал вызвал запечатленный на генетическом уровне душевный подъем, и легкий мороз по коже, и выброс солидной порции адреналина в кровь. Такой же, может быть, или очень похожий сигнал посылал их далеких предков в седло на берегу Калки или со штыком наперевес на стены Измаила.

Еще в Замке у Антона, когда "Валгалла" существовала только в чертежах и макетах, Воронцов, не зная, где им придется оказаться, в каких временах и на каких широтах, во избежание неприятных случайностей решил вооружить свой пароход так, чтобы он мог выдержать бой с парой линкоров или линейных крейсеров. Конечно, против ударного авианосного соединения "Валгалла" не выстояла бы, но такой вариант и не рассматривался.

Предусмотрительность Дмитрия уже оправдала себя в момент сумасшедшей торпедной атаки французского миноносца на севастопольском рейде. Теперь предстоял второй акт.

Опустились вниз декоративные панели по углам центральной надстройки. Выдвинулись до того оттянутые по-походному и закрепленные внутри полусферических казематов стволы четырех 254-миллиметровых пушек. В распоряжении Воронцова имелось еще и двенадцать скорострельных стотридцаток, но он сегодня не собирался принимать ближний бой.

Чуть отворачивая вправо и приводя англичан на левую раковину парохода, Дмитрий продолжал внимательно наблюдать за экраном. Чуть вырвавшийся вперед эсминец, очевидно, флагманский, приблизился уже на сорок кабельтовых. Для десятидюймовок "Валгаллы" — дистанция почти прямого выстрела. Для стомиллиметровок "Виттори" — далековато. Стрелять-то можно, вот попасть вряд ли удастся. Хотя пароход — цель обширная, сдуру могут и вмазать.

Воронцов приказал еще чуть увеличить ход. Англичанин и так идет на пределе. Повторяется ситуация из турецкой войны 1877 года, когда броненосец "Фетхи Буленд" пять часов преследовал русский пароход "Веста", осыпая его градом тяжелых снарядов, но не имея какого-то лишнего узла скорости, чтобы догнать, и, получив пару ответных попаданий из русских мортир, прекратил погоню. За тот бой, кстати, адмирал (тогда лейтенант) Рожественский был награжден орденом Святого Георгия четвертой степени.

Эсминец бешено мигал "ратьером": "Требую показать флаг, остановиться. Вы находитесь в пределах запретной зоны. В случае отказа подвергнуться досмотру имею приказ применить оружие. Коммандер Вудворт".

— Пхе! — изобразил презрение Воронцов. — Всего-то коммандер (капитан третьего ранга). Я думал, кого постарше пошлют. Ответить: "Здесь американский пароход. О состоянии войны с Англией ничего не знаю. Прошу сообщить дату ее начала". — И повернулся к мичману, внимательно прислушивавшемуся к разговору, но не забывавшему и о своих служебных обязанностях. — Сколько от нас до берега?

— Двадцать одна миля, господин капитан первого ранга, — ответил тот, взглянув на жирную синюю линию, которую чертил на карте автоматический курсограф.

— Отлично. Еще минут пятнадцать дурака поваляем. Тут им не Фолкленды!

Со времен англо-аргентинской войны 1982 года за Фолклендские (Мальвинские) острова Воронцов относился к англичанам плохо. Он вообще поддерживал аргентинцев из чисто эстетических соображений, а уж когда атомная подводная лодка "Конкерор" потопила торпедой антикварный крейсер "Генерал Бельграно" за пределами зоны боевых действий, испытал искреннее возмущение военного человека этой бессмысленной акцией. На крейсере ни за что погибло больше трехсот моряков, в большинстве новобранцев 18 и 19 лет от роду.

Коммандер Вудворт раздраженно писал сигнальным фонарем: "Суда нейтральных стран по закону о военной контрабанде подлежат досмотру в запретной зоне. Требую застопорить ход. В противном случае применю оружие!"

С боевых постов пришло сообщение: "Цель захвачена. Готовы к открытию огня".

Пушки "Валгаллы", оснащенные лазерными прицелами и управляемые специальной программой компьютера, для которой изображающие артиллеристов роботы были всего лишь сервоприводами к механизмам наводки и перезаряжания, могли поражать цель с эффективностью 85 — 90 процентов против 3 — 4 процентов у орудий эсминцев и развивали темп огня до 10 выстрелов в минуту. Такие артиллерийские комплексы обозначались остроумным термином: "выстрелил — забыл". В том смысле, что нет необходимости сомневаться в результате.

Третий вражеский корабль, заходивший с кормы, отстал почти безнадежно. Для него. Воронцов, в случае необходимости, мог догнать его без труда.

"Считаю ваши действия актом пиратства в открытом море. До согласования вопроса с моим правительством прошу оставить в покое. При попытке захвата окажу сопротивление. Считайте себя предупрежденным".

— Вот они сейчас там задергаются, — довольным тоном сказал Андрею Воронцов.

А Новиков, наблюдая за происходящим, снова терзался противоречивыми мыслями. В принципе он не имел ничего против того, чтобы как следует проучить надменных сынов Альбиона. Присвоили себе право устанавливать порядки на всех широтах и долготах Мирового океана, а чего ради? Кто они такие? Подумаешь, успели настроить броневых коробок больше всех в мире! Тем более что в отношении России всегда проводили самую паскудную и коварную политику. И в Крымскую войну, и в Турецкую, и в эту мировую тоже. Как, впрочем, и в следующую. А за Цусиму и Порт-Артур не пора ли им ответить?

Но в то же время... Долбанет сейчас Воронцов из своих калибров, и отправятся ничего не понимающие моряки, всего лишь выполняющие приказ, кормить черноморских скумбрий и кефалей. Это как если бы противник погрозил тебе кулаком, а ты его без предупреждения из дробового обреза в живот... Так он и спросил Воронцова.

— Вот, еще один толстовец выискался. А была б здесь не "Валгалла", а обычный пароход Доброфлота? Воздержались бы твои ягнятки? Оч-чень сомневаюсь. И ты думаешь, зря я сейчас дурака валяю? Хочешь пари? Если через пять минут господа британцы изобразят фонарем: "Извините за беспокойство, желаю счастливого плавания", я их трогать не стану. Если нет — пусть не обижаются... Но они ведь не отстанут.

— Почему именно через пять? — не понял Новиков.

— А вот почему. Мичманец, расстояние до берега?

— Двадцать девять миль два кабельтовых.

— Теперь понял? Для чего же я гнал пароход? Через три минуты мы выходим из их запретки, хоть я и плевать на нее хотел.

Подтверждая его слова, над баковым орудием "Виттори" вспухло белое облачко. По курсу парохода, но с недолетом поднялся окрашенный бурым дымом фонтан.

— Вишь, специальные пристрелочные снаряды у них. Как у японцев в Цусиме.

Донесся приглушенный расстоянием короткий гром.

— Это, наверное, у японцев были их снаряды, — счел нужным уточнить Андрей.

— Не один ли хрен! Все, вышли мы из запретной зоны. Радист, давай!

Это тоже Воронцов придумал заранее. С антенны мощной радиостанции, на волне, отведенной для сигнала "SOS", и по другим волнам тоже пошел в эфир отчаянный крик: "Всем, всем, всем! В открытом море атакован неизвестными кораблями. Повторяю, в Черном море оперируют пиратские корабли неизвестной принадлежности. Веду неравный бой. Прошу помощи! Пароход САСШ "Валгалла". И координаты. И снова этот же призыв, который принимали, наверное, и радиостанции Эйфелевой башни, и уж наверняка на английских дредноутах в Мраморном море, и в штабе Верховного комиссара. Передав записанный на магнитофон сигнал бедствия раз десять, автомат в рубке переключил всю мощь корабельных передатчиков на создание помех, перекрывающих весь радиодиапазон.

А коммандор Вудворт, занятый своим делом, этого не слышал и, если даже знал, что вышел из тридцатимильной зоны, счел возможным сей факт проигнорировать. Снова выплеснула огненный факел баковая пушка, пошел сверлить пространство второй снаряд. Этот лег точнее, на полкабельтова перед носом "Валгаллы".

— Ну а я что говорил? — словно сожалея, развел руками Воронцов. — Кормовой плутонг — залп!

Новикову никогда раньше не приходилось слышать, как стреляют корабельные пушки большого калибра. Впечатление куда более сильное, чем от танковой стомиллиметровки. Хотя и там в ушах долго стоит мучительный звон. Десятидюймовки шарахнули так, что Андрей присел и, ошеломленный, долго мотал головой, в пустой след глотая открытым ртом воздух, тошнотворно и остро завонявший сгоревшим кордитом.

Мостик под ногами дернулся. Воронцов вскинул к глазам бинокль. Первый фонтан взметнулся выше мачт эсминца и обрушился на его палубу тоннами бурлящей воды, а второй снаряд лег точно между трубами. Идущий полным ходом корабль дернулся и вроде бы даже подпрыгнул на мгновение над волной, хотя по идее должен был, наоборот, просесть от удара.

Очевидно, снаряд перебил штуртросы или заклинил руль, потому что эсминец вдруг понесло на циркуляцию. Из лопнувшей палубы хлестали струи белого пара. Быстро теряя ход, он стал лагом к волне, начал заметно крениться.

— Видал? Ювелирная работа. А я специально болванкой стрелял. Так что ничего страшного. Турбина, наверное, вдребезги да дырка в борту или днище. Как говорят доктора: жить будет. Если у них аварийный дивизион знает, что делать. Пробить водяную тревогу, задраить переборки, пластырь завести... — Он говорил, спокойно, специально для Андрея.

— А убитых сколько? — спросил для чего-то Новиков.

— Это как повезет. Бывает, что и ни одного. Наоборот тоже бывает. А если бы они нам сейчас в рубку залепили? Нам их сотки вот так вот хватило бы... — Воронцов чиркнул себя большим пальцем по горлу. И тут же воскликнул удивленно:

— Ты погляди, второй-то что делает! Крутой, мать его!..

Второй эсминец, вместо того чтобы правильно среагировать на намек, выйти из боя и заняться оказанием помощи терпящему бедствие флагману, отказавшись от явно опасной агрессии, то ли сдуру, то ли в припадке оскорбленного британского достоинства дал своим машинам полный форсаж и рванулся в отчаянную торпедную атаку. Иначе расценить его намерения кое-что понимающий в военно-морских делах Воронцов не мог.

Набрав выходящую даже за пределы проектной скорость, узлов тридцать пять, не меньше, бритвенно узкий миноносец, подняв выше полубака пенный бурун, стал догонять "Валгаллу". В двадцать раз превосходящий его водоизмещением пароход так резко разгоняться не умел. Расстояние между ними начало опасно сокращаться.

Отчетливо было видно, как разворачиваются на своих вертлюгах трехтрубные торпедные аппараты.

Вдобавок "Виттори" (как он назывался на самом деле, Воронцов не знал, видел только белые цифры "15" посередине борта) открыл беглый огонь из обеих своих баковых пушек.

На верхней кромке первой трубы "Валгаллы" возникла дыра с рваными краями. Еще один снаряд с журчанием прошел над кормой.

— Этак он в натуре может нам парой торпед засветить... Ну, я тоже не Христос! — Даже сейчас Дмитрий не удержался от обычного флотского трепа. У них в дивизионе траления острить в моменты опасности считалось хорошим тоном. Изящно выходило или нет — второй вопрос.

— Залп!

Двухсоткилограммовая болванка, летящая со скоростью восемьсот метров в секунду (энергию удара желающие могут посчитать сами), вонзилась в форштевень эсминца прямо под гюйсштоком. Такого эффекта от попадания не ожидали ни Воронцов с Новиковым, ни тем более мичман Белли, жадно следящий за перипетиями первого в его жизни боя.

Прочная сталь палубы мгновенно собралась в гармошку, плюща между складками орудийные площадки вместе с расчетами, многотонный комок мятого металла накрыл мостик и боевую рубку. Полетела в сторону опутанная вантами мачта, повалилась набок дымовая труба.

Полубак эсминца раскрылся, как сардиночная продолговатая банка, вывернув наружу начинку офицерских кают. Впрочем, наблюдать эту жуткую в своей театральности картину пришлось не больше двух-трех секунд. Второй снаряд двухорудийного залпа ударил в борт ниже ватерлинии, очевидно, достал до киля, и перенапряженный корпус корабля не выдержал. Обшивка лопнула точно по мидельшпангоуту. Эсминец стал складываться пополам, словно перочинный нож. Набежавшая волна довершила дело. Исковерканный полубак, мелькнув суриком днища, ушел под воду почти мгновенно, а кормовая часть корпуса попыталась задержаться на поверхности и могла бы остаться на плаву, как это не раз случалось с кораблями, подрывавшимися на минах. Несколько черноморских и балтийских эсминцев и крейсеров в Отечественную войну теряли нос или корму и не только сохраняли плавучесть, но добирались до родных портов и вновь вступали в строй после ремонта.

Но английские моряки были настолько самонадеянны или отвыкли за два мирных года от настоящей службы, что пошли в бой с незадраенными водонепроницаемыми дверями в переборках. И море тут же захлестнуло раскаленные бешеным пламенем форсунок котлы.

Взрыв был такой, будто сдетонировали все шесть приготовленных к выстрелу торпед.

Через минуту на бурлящей поверхности остались только обломки рангоута, шлюпок и пробковые матросские койки. Живых же людей на месте гибели миноносца не осталось. Ни одного человека.

Точно так же в четырнадцатом году, раньше, чем успел опасть полукилометровый столб воды, дыма и пара, исчез в балтийской глубине русский крейсер "Паллада" с экипажем в восемьсот офицеров и матросов.

— Боевым постам — дробь! — скомандовал Воронцов. — Вернуть стволы в диаметральную плоскость. Пробанить орудия.

Не снижая хода, "Валгалла" продолжила свой путь по маршруту, слегка уклоняясь к весту, чтобы четко выйти на створ херсонесского маяка.

На экране и в бинокли было видно, как последний уцелевший эсминец, переложив руль, пошел к месту гибели своего "систер-шипа" и бессильно болтающемуся лагом к волне, окутанному облаком пара из разбитых машин флагману.

Мичман Белли хлопал глазами в полном обалдении от этой блистательной виктории. Душу его переполнял восторг, который только из-за воспитания и присутствия рядом неизмеримо старших по возрасту и положению особ не мог вылиться наружу наиболее естественным образом.

Это надо же, как повезло! В первом его офицерском выходе в море, да еще на обыкновенном, пусть и очень большом, коммерческом пароходе оказаться участником такого сражения! Кто бы поверил — четыре выстрела, и один новейший британский эсминец утоплен, второй поврежден почти безнадежно! Нет, годы позора позади, возвращаются славные времена российского флота! Не зря он верил в свою судьбу. Прадед, капитан-лейтенант Белли, взявший со своим десантным отрядом в 1799 году Неаполь и получивший за это от императора Павла 1 орден Андрея Первозванного, по статуту положенный только генералам и коронованным особам, может быть им доволен.

В историю вошли слова императора, сказанные при возложении на скромные обер-офицерские эполеты голубой орденской ленты: "Капитан-лейтенат Белли, ты меня удивил, так вот и я тебя удивлю!" Вот и он сам, получив за участие в спасении Колчака орден, недостижимую мечту многих и многих, наверняка может теперь рассчитывать еще и на "Владимира" или хоть "Станислава", а с ним и на третью, лейтенантскую звездочку...

Воронцов словно бы прочитал мысли мичмана. Да и труда в том особого не было.

— Вот так вот, мичманец! — хлопнул он его тяжелой ладонью по погону. — А то ли еще будет...

Новиков же, отойдя к крылу мостика, закурил, испытывая странное ощущение, что все это уже было точно так или почти так, как только что случилось, хотя и знал абсолютно точно, что впервые в жизни участвовал в морском сражении. Тогда откуда же это яркое воспоминание — вспененная кильватерными струями вода, грохот орудийных выстрелов, свист снарядных осколков, уходящие под воду корабли? Из бредового видения, явленного ему внутри Гиперсети?

Одновременно Андрея мучила совсем другая, совершенно практическая забота — а что, если английский адмирал, напуганный или хотя бы насторожившийся от такого капитального разгрома, не рискнет продолжать столь удачно завязавшийся конфликт и потребует от своего начальства решить дело миром? Это сломает весь тщательно спланированный и подготовленный план летней кампании...

...Но сомневался Новиков зря. Во-первых, адмирал Сеймур не принадлежал к типу людей, склонных делать здравые выводы из критических ситуаций. Встречая сопротивление своим планам и действиям, он приходил в сильнейшее раздражение и начинал ломиться к цели с утроенной энергией.

Такие люди составили славу Британии в восемнадцатом-девятнадцатом веках, и они же привели ее к историческому краху в веке двадцатом, когда соотношение сил в мире перестало соответствовать пропорции между уровнем имперских притязаний и реальными возможностями.

А во-вторых, адмирал не сумел сделать выводов и чисто военных. Он вообразил, что имела место роковая случайность, помноженная на личную нераспорядительность командира группы эсминцев. Встретился с неплохо вооруженным пароходом, не правильно оценил обстановку, подставил свои корабли под неприятельский огонь, не организовал должным образом спасательных операций.

Сыграла свою роль и иезуитская предусмотрительность Воронцова.

Когда "Виттори" передал радиограмму с просьбой о помощи, по тревоге высланные в море буксиры дотащили лишенный хода эсминец до стамбульских причалов. Спустившиеся в исковерканное машинное отделение механики довольно быстро обнаружили застрявший в междудонном пространстве пятидесятифунтовый обломок расколовшейся на части чугунной болванки. Уцелевшая донная часть снаряда имела отчетливо читаемое клеймо: "Обуховский з-д, СПб, 1889 г."

— Вы идиот, коммандор! — кричал с побагровевшим лицом, особенно ярким на фоне снежно-белой бороды, адмирал Сеймур. — Что вы несете насчет сверхмощных скорострельных пушек?! Любуйтесь сами! — Он сдернул салфетку с глыбы искрящегося на изломах чугуна. — Русские воткнули на эту американскую лайбу старые десятидюймовки с севастопольских фортов. Не знаю, правда, в чем тут дело. Наверное, все приличные пушки ушли на сухопутный фронт. Если бы у них нашлось с десяток великолепных стотридцатимиллиметровок с "Императрицы Марии", ваша жена уже получила бы соболезнование от адмиралтейства. С двадцати кабельтовых, на которые вы им подставились, в вас наделали бы дырок больше, чем в головке голландского сыра. Идите, коммандор. — И уже в спину уходящего нетвердой походкой офицера бросил:

— И подумайте, что вас больше устроит — капитанский мостик речной канонерки в Правади, где вас заживо сожрут москиты, или должность начальника десантной партии, когда мы пойдем наводить порядок в этом поганом Севастополе. Там вы, возможно, сумеете вернуть себе серебряные шевроны.

Слова адмирала означали, что он переводит Вудворта из комсостава флота в морскую пехоту. И одновременно что считает вопрос об акции возмездия решенным. Согласие же верховного комиссара де Робека и первого лорда адмиралтейства представлялось ему пустой формальностью. Флот его величества таких оскорблений не прощает никогда и никому.


<< Часть II. Глава 10 Оглавление Часть II. Глава 12 >>
На сайте работает система Orphus
Если вы заметили орфографическую или какую другую ошибку в тексте,
то, пожалуйста, выделите фрагмент текста с ошибкой мышкой и нажмите Ctrl+Enter.