в начало
<< Часть I. Глава 12 Оглавление Часть I. Глава 14 >>

ГЛАВА 13


Ирина чувствовала себя плохо. Не оставляла тревога за Новикова. Вроде бы привычная ко всяким превратностям жизни инопланетной разведчицы (кстати, почему разведчицы? Дурной стереотип, разведкой как раз она не занималась никогда. Она была, если так можно выразиться, дипломатом-нелегалом, причем весьма невысокого ранга), зная, как сложна и многовариантна окружающая, искусственно созданная реальность, она должна была спокойнее относиться к возможным эксцессам, подстерегающим людей, рискнувших вмешаться в тайны естества. Всякое ведь уже случалось с ней и с ее друзьями, но всегда самые невероятные коллизии заканчивались благополучно. Берестин, попав в развилку времен, целых четыре месяца прожил в параллельной реальности, пока она с Левашовым не вытащила его оттуда. А эпопея Валгаллы, а сталинский эпизод Андрея... И многое другое тоже. А теперь ведь Новиков не один, с ним Сильвия, опытный и подготовленный ко всяким превратностям жизни специалист, намного превосходящая по своим умениям и способностям саму Ирину. Бояться вроде бы нечего... А может быть, как раз того, что он связался с Сильвией, чрезмерно доверился ей и переоценил свои собственные возможности...

Надоела Ирине вдобавок однообразно-размеренная жизнь на пароходе. На берег женщинам Воронцов позволял сходить редко, даже в сопровождении роботов-телохранителей, справедливо полагая, что от хорошо подготовленного покушения не спасет никакая охрана. Особенно он ужесточил режим после сообщения Шульгина о нападении на поезд.

— Игра переходит в острый миттельшпиль, — сказал он и объявил на "Валгалле" военное положение со всеми вытекающими из него строгостями службы.

Осмысленного занятия себе Ирина найти не могла — такого, чтобы не оставалось времени на глупые тревожные мысли. Чтение, видеофильмы, болтовня с Натальей давно приелись. Единственной отдушиной было общение с Анной. Двадцатилетняя девушка оказалась более чем умна для своего возраста, легко приспособилась к реалиям конца века, и когда Ирина скорее от нечего делать, чем с дальним прицелом, начала обучать ее некоторым тонкостям своей профессии, та проявила и желание, и недюжинные способности. Бывают такие девушки, что любому занятию и увлечению, будь то бальные танцы, спорт или патологическая анатомия, отдаются с азартом, вызывающим подчас даже оторопь у окружающих. Увидев такое прилежание, Ирина решила подзаняться с Анной всерьез. Мало ли что их ждет впереди.

Начав с общефизической подготовки — бег, плавание, гимнастика, аэробика, Ирина, все время увеличивая нагрузки, перешла к специальным дисциплинам. Удивительно даже, как девушка, понятия не имевшая о спорте как таковом, умевшая, правда, играть в лаун-теннис, крокет и немного ездить верхом, с первых же занятий стала демонстрировать великолепную реакцию, координацию движений, выносливость и весьма приличную физическую силу. Шульгин не ошибся в выборе подруги.

Спортзал парохода был оснащен всеми мыслимыми тренажерами, и девушки занимались на них чуть ли не целые дни напролет. Наталья тоже было за компанию попыталась участвовать в их программе, но очень быстро ей это наскучило.

— В цирке я выступать не собираюсь, — заявила она, и стала приходить в спортзал только на час-другой, отрабатывая комплекс упражнений, способствующих изяществу форм и стройности фигуры.

Анна не подозревала о том, что ее наставница под внешностью красивой, элегантной, пусть и хорошо тренированной женщины скрывает сверхчеловеческие качества и свободно могла бы стать олимпийской чемпионкой во всех женских и большинстве мужских видов спорта, поэтому злилась, когда ей приходилось проигрывать Ирине на беговой дорожке или татами. И тренировалась с еще большим азартом и ожесточением.

Увидел бы кто из ее московских подруг и соучениц, как хрупкая, мечтательная и застенчивая Аня Ставицкая, одетая в совершенно неприличное, обтягивающее трико, размахивая руками и ногами, пронзительно вскрикивая, дерется, словно римский гладиатор, с такой же, но еще более бесстыдно обнаженной дамой, вполне, впрочем, светской внешности.

— Неплохо, совсем неплохо, Аннушка, — говорила Ирина, когда они после контрастного душа сидели в примыкающем к спортзалу маленьком баре и пили душистый травяной чай. — Еще недельки две, и я бы тебя, могла выпустить на ринг против юниора-перворазрядника...

Анна презрительно усмехнулась. Ринг ее не интересовал. Ей хотелось изучать по-настоящему боевые приемы и использовать их против настоящих врагов. Такая бескомпромиссная аггрессивность даже слегка настораживала мягкую по характеру Ирину.

— Зачем тебе это нужно, девочка? Скоро все эти войны кончатся, мы уедем отсюда в красивые спокойные края, выйдешь замуж, детей заведешь...

— Вот еще! — фыркнула Анна. — Не больно нужно. Вы-то, Ирина Владимировна, не слишком похожи на образцовую мать семейства. Наталья Андреевна — другое дело, она для семейной жизни создана, а мы с вами — валькирии! Раз уж на "Валгалле" оказались.

И обвела взглядом стены бара, усилиями Шульгина украшенные цветными слайдами-витражами, изображающими в натуральную величину обнаженных и полуобнаженных девиц из западных фантастических боевиков — оседлавших чудовищные "харлеи", пробирающихся с бластерами наперевес по джунглям неведомых планет, поражающих мечами и рогатинами ужасных монстров и не менее ужасных человекообразных негодяев. А также предающихся радостям любви с красавцами-культуристами. Она уже достаточно цивилизовалась, и откровенные сцены не вгоняли ее в краску, однако по сохраняющейся наивности Анна принимала картинки за подлинные фотографии и надеялась, что для нее столь увлекательные приключения еще впереди.

Да почему бы и нет, разве то, что она уже увидела и узнала, менее невероятно и интересно?

— Чем мы сейчас займемся, фехтованием или стрельбой? — спросила она свою наставницу.

— А не слишком ли? — осторожно спросила Ирина. — Не надорвешься? — Хотя опасаться этого не стоило: постоянный медицинский контроль показывал, что Анна пребывает в отличной физической форме.

— Не бойтесь, Ирина Владимировна... — В ее голосе прозвучала даже некоторая снисходительность. Недавно отметившая свое тридцатилетие, Ирина казалась девушке едва ли не старухой. Хотя и бодренькой.

"Надо будет ее проучить, — подумала та, великолепно понявшая смысл Аниной интонации и слегка задетая. — Покажу ей парочку ударов и загоняю по дорожке, пока пощады не запросит..."

Фехтовали они на саблях, хоть это и не женское оружие и боевая дорожка длиной двадцать пять метров, а не двенадцать, как для рапиры. А захлесты гибкого клинка бывают такие, что и брезентовая куртка не спасает от болезненных, едва выносимых даже крепкими мужиками ударов, после которых на коже вспухают багровые рубцы.

Мстительные планы Ирины прервал гудок радиофона, настроенного на волну Москвы.

Вышедший на связь Шульгин обратился к ней с неожиданным вопросом: действует ли по-прежнему в здешней реальности та аппаратура, которой Ирина пользовалась еще во времена своей работы на аггров?

В комплект ее снаряжения, как он помнил, входил золотой, инкрустированный бриллиантами и рубинами "портсигар", который, кроме своего прямого назначения, являлся еще и своеобразным видеотелефоном, и устройством, позволяющим в каких-то пределах обеспечивать пространственно-временные перемещения одного или двух человек. Именно этим портсигаром Ирина в самом начале описываемых событий перебросила Берестина из восемьдесят четвертого в шестьдесят шестой год, а потом вытащила его из трещины во времени, куда он случайно провалился. Мог "универсальный блок" также создавать эффект "растянутого настоящего" (сложный хронофизический парадокс, при котором "миг между прошлым и будущим" удлинялся с доли секунды до нескольких десятков минут, в нем не действовал причинно-следственный закон и все происшедшие события были абсолютно обратимы) и вдобавок представлял собой весьма мощное оружие ударно-болевого действия.

Почти два года Ирина принципиально не прикасалась к этому и еще кое-каким аггрианским устройствам, подобно бросившему пить алкоголику. И вот вдруг Шульгин напомнил ей о ее почти уже забытом прошлом.

— Думаю, все функционирует по-прежнему. Насколько мне известно, испортить или сломать такие аппараты невозможно. А зачем это тебе?

— Боюсь, Ирок, нам придется вспомнить молодость. Не считая Олега, мы с тобой остались вдвоем, а времена мрачнеют на глазах... Можешь найти прямо сейчас свой портсигар и перетащить меня к себе?

— Что-то страшное случилось? — побледнела Ирина. Не зря ее с утра томили особенно тяжелые предчувствия.

— Успокойся, конкретно — ничего. Но может. Сделай это, постарайся...

— Хорошо, я сейчас же побегу в каюту Андрея. Кажется, универблок был там. По крайней мере уже после вашего похода в Москву я его видела. А ты пока с Аней поговори, она рвет у меня трубку...

Не понимая, отчего она так вдруг перепугалась, Ирина торопливо натянула на еще влажное после душа тело джинсы и майку и действительно почти выбежала из бара.

Через полчаса, потребовавшихся на то, чтобы найти портсигар в многочисленных ящиках письменного стола Новикова, забитых всяким, на ее взгляд, хламом, рассчитать необходимую формулу прямого канала и разыскать координатную точку, в которой сейчас находился Шульгин, Сашка наконец материализовался посередине обширного, от пола до потолка уставленного дубовыми книжными стеллажами кабинета.

— Привет, — улыбнулся он Ирине. — Хорошо выглядишь, мать. Получилось, значит. Не потеряла квалификацию?

— Выходит, нет. — Ирина смущенно одернула майку. Обычно она не позволяла себе появляться перед мужчинами в столь затрапезном виде. У каждого должен быть свой стиль, считала она, и то, что позволено Ларисе, ей не подходит.

— Так что все-таки опять случилось?

— Я же тебе сказал — ничего конкретного. Просто моя обострившаяся интуиция подсказывает, что нужно максимально активизироваться. И Андрея требуется разыскать, и в Москве назревают кое-какие события... Давай вместе думать...

— Ну, думай и мне подскажи, в какую сторону. А пока пойди с Анной поздоровайся. Она уже заждалась. Нельзя молодую девушку так надолго одну оставлять... Потом ко мне приходи, я в своей каюте буду.

Встреча с Анной получилась несколько двусмысленной. Девушка дореволюционного воспитания, она знала, что даже суженому нельзя намекать на свои к нему чувства, а тем более препятствовать мужчине заниматься своими мужскими делами. Тогдашние невесты ждали женихов и по году, и по два, как, например, тех же офицеров полярных экспедиций Толля, Русанова, Колчака, Вилькицкого. Но в то же время, попав под влияние Ирины и Ларисы, она старалась полностью соответствовать нравам и обычаям нового для нее времени, слегка даже перебарщивая по части эмансипации. Кроме уроков, извлеченных из общения со старшими подругами, Анна вдобавок насмотрелась западных видеофильмов, из которых тоже сделала для себя выводы о допустимых здесь нормах поведения. Шульгин же, неоднократно обжигаясь в отношениях с женщинами, изо всех сил старался раньше времени не связывать себя какими-то обязательствами, предпочитая ограничиваться чисто платоническими отношениями с девушкой. Так что и на этот раз ему удалось уклониться от решительного шага, хотя сделать это было непросто.

В ожидании встречи Анна не удосужилась переодеться, решив, что и в коротком тренировочном кимоно на голое тело она выглядит неплохо. Попытки же Шульгина сохранять дистанцию во время объятий и поцелуев она восприняла с неприкрытой обидой. Как отсутствие любви и недооценку ее женских прелестей. И ему пришлось выступить в непривычной роли моралиста, объясняя Анне, что в реальной жизни такие вещи делаются несколько иначе, чем в кино, и что вообще им следует сначала окончательно разобраться с большевиками и Антантой, а потом уже думать о личной жизни. И обставить их предстоящую свадьбу следует по всем правилам. С благословением родителей, венчанием в церкви и так далее.

— В общем, Ирина тебе все лучше объяснит... — А для себя он решил, что нужно будет непременно провести с Ириной и Натальей воспитательную работу, нельзя же, в самом деле, позволять невинной девушке бесконтрольно смотреть всякую пакость. Это как эвенков и чукчей спиртом поить. Русские мужики всю жизнь стаканами пьют, и ничего, а лишенные генетического иммунитета северяне с одного раза становятся алкоголиками. А то получится из нее вторая Лариса, тем более что физические данные у девушки вполне подходящие.

В конце концов Сашка ее убедил и успокоил, пообещал, что вечером они съедут на берег и приятно проведут время в варьете или где угодно еще по ее выбору, и Анна убежала приводить себя в порядок и выбирать наряды. А Шульгин отправился к Ирине.

Теперь она встретила его при полном параде, причесавшись, подкрасив глаза и губы, надев простое, но весьма элегантное платье. Шульгин это заметил.

В Москве ему пришло в голову, начал он ей рассказывать, что пассивно ждать, пока Новиков объявится сам собой или хотя бы даст о себе знать, уже бессмысленно. Нет, конечно, случиться с ним ничего не могло в принципе, он бы это почувствовал, однако поискать его стоит. Не думает ли Ирина, что если отправиться в Лондон и попытаться на месте во всем разобраться, отследить действия Андрея и Сильвии вплоть до момента их исчезновения, то это будет правильное решение?

Предложение для женщины оказалось неожиданным. За минувший год с ней произошли странные для нее самой изменения. Решив для себя навсегда отказаться от своей роли и превратиться в обычную землянку, она на самом деле начала быстро терять многие прежние черты характера и особые способности. Словно той теплой августовской ночью, когда все они впервые перешагнули границу между подмосковным лесом и далекой Валгаллой, у нее в душе сгорели какие-то микросхемы. Ей теперь моментами было даже непонятно, как это она могла жить одна, считать себя инопланетянкой, воспринимать окружающую действительность если и не как враждебную, то, безусловно, для себя чужую, принимать самостоятельные решения, разрабатывать и проводить сложные операции по корректировке реальностей, мечтать о грядущем возвращении "домой" и о "нормальной" жизни на "родине". Все это сейчас казалось Ирине полусном-полубредом, единственно реальным в котором были только ее отношения с Новиковым.

И идея Шульгина сейчас показалось ей нелепой. Ну как если бы обыкновенной советской женщине, сотруднице Института мировой литературы (каковой она по легенде и являлась), незамужней, беспартийной, никогда не выезжавшей за границу, некие компетентные органы вдруг предложили бы отправиться в Англию в качестве разведчика-нелегала.

Ей казалось, что она уже не только утратила все свои сверхчеловеческие способности, но и разучилась жить в обществе обычных людей, больше года проведя то на Валгалле, то в Замке форзейлей, то на пароходе, в тесном и замкнутом кружке близких друзей. Короткая прогулка с Андреем по Москве девяносто первого года ее напугала и надолго выбила из колеи, а теперь предстоит одной отправиться в совершенно чужой многомиллионный город, и ведь не просто в турпоездку... Да она уже забыла, как улицу переходить. Ей бы сидеть в этой уютной каюте, завернувшись в теплый халат, читать толстую книгу, любоваться огнем в камине...

Но разве Андрею, Сашке, Алексею было проще, когда по ее прямой вине им пришлось сражаться с могущественными пришельцами, странствовать в дебрях времен, рисковать головой, навсегда расстаться с привычной жизнью? Как она может сейчас, когда единственный любимый человек исчез, погиб, может быть, а то и хуже (что может быть нечто гораздо худшее, чем смерть, она хорошо знала по долгу службы), заботиться о собственном покое и благополучии? Конечно, она пойдет и в Лондон, и куда там еще потребуется, и сделает все, что от нее зависит.

Ирине показалось, что пауза затянулась до неприличия и Шульгин догадывается о ее недостойных колебаниях, но на самом деле она молчала всего три-четыре секунды.

— Конечно, Саша, если ты считаешь, что через Лондон мы быстрее отыщем Андрея, я пойду... Кое-чему меня все же учили. Давай обсудим, что придется там делать.

— Почему только тебе? Вместе сходим. Я, как говорится, места знаю... Начнем с дома Сильвии. Послушай, а ведь раньше ты умела мгновенно находить человека, где бы он ни был. Помнишь, как тогда в Москве?.. И твои "гости", когда за нами гонялись, могли нас отслеживать, пока мы с Андреем им нос не натянули.

— Там совсем другое дело. На Андрея у меня специально "шар" настроен был, на волновые характеристики мозга. А когда Олег свою установку отлаживал, он все регулировки нарушил. Аггриане же, если помнишь, за нами следили по излучению этого самого универблока. — Она показала на лежащий на краю стола портсигар...

— Подожди. — Шульгину пришла в голову новая идея. — Если они нас по портсигару отслеживали и Олега потом тоже, так, может... У Сильвии же был при себе браслет? И такой же блок... Не подойдет для наводки?

— Сашка, ты гений! Если они на Земле, мы их найдем...

— Думаешь, они могут куда-то с Земли исчезнуть?...

— Не знаю, не знаю...

— Или еще в какую-то реальность?..

— Господи, как мне все это надоело! Уехать бы действительно в Новую Зеландию!..

— Ладно, настраивай свою машинку, с утра отправимся.

— Почему не сейчас?

Шульгин будто бы слегка смутился.

— Я тут это... обещал Анну в город сводить, прогуляться. И с Воронцовым кое-какие проблемы обсудить надо. Что там одна ночь. Утром пойдем, к вечеру управимся... Тебе же собраться надо, одежду подходящую найти, не в этом же ты в двадцатом году появиться думаешь? Тем более в ноябре там погода... О, придумал, тебе мужиком нарядиться нужно. Мало ли что случиться может, не будешь же в длинном платье и на каблуках по заборам и крышам прыгать...

Ирина с сомнением посмотрела на свое отражение в зеркале. Пышная прическа, высокая грудь, да и черты лица очень уж женственные. Сашка и тут нашелся:

— Ерунда, сделаем в лучшем виде. Я под Марчелло Мастрояни гримировался, никто отличить не мог. Грудь спрячем, волосы и ресницы подстрижем, усы наклеим... — Увидев ужас на ее лице, он успокаивающе махнул рукой. — Нет, серьезно. Наденешь котелок, волос не видно будет, плащ по сезону фигуру замаскирует, усы и бакенбарды тебе пойдут... Походку потренируй, чтобы погрубее была. Ну, в крайнем случае за гомика сойдешь, их там всегда навалом было, а я за свою репутацию не боюсь...

Попрощавшись с Ириной, Шульгин наконец поднялся на спардек. За время его отсутствия диспозиция кораблей флота на рейде изменилась. "Генерал Алексеев" теперь стал на бочке у входа в Южную бухту, а "Евстафий", "Иоанн Златоуст" и "Пантелеймон" подтянулись вплотную к "Валгалле". На "Евстафий" происходила какая-то оживленная деятельность. Не меньше сотни человек в синей рабочей форме и гражданской одежде копошились на палубе и надстройках. С борта парохода на броненосец тянулись толстые электрические кабели.

— Где капитан Воронцов? — спросил Шульгин подбежавшего с докладом вахтенного штурмана. Для роботов каждый пассажир "Валгаллы" считался прямым и непосредственным начальством.

— На "Евстафий". Прикажете пригласить его на связь? — Штурман тут же потянулся к висевшей на боку рации.

— Отставить. Подайте шлюпку к трапу.

Воронцова он разыскал в кормовом адмиральском салоне, где тот проводил нечто вроде рабочей планерки с техниками морзавода и роботами, исполнявшими в данный момент обязанности судовых инженеров-механиков. И лица у них по этому случаю были гораздо более интеллигентные, чем у строевых матросов, и одеты они были в офицерскую форму русского флота с соответствующими погонами. А сам Дмитрий, ясно было с первого взгляда, чувствовал себя абсолютно в своей тарелке — он давал указания, руководил техническим процессом, строго, но доброжелательно указывал на недоработки, недвусмысленно намекал на возможные взыскания. То есть как бы изображал классический тип советского партийно-хозяйственного начальника, но с легкой степенью пародии.

— Минуточку, ваше превосходительство, — кивнул он Шульгину. Услышавшие это титулование, корабельщики мгновенно вытянулись во фрунт. — Мы сейчас заканчиваем.

— Вольно, вольно, продолжайте, я на балконе пока перекурю...

Вскоре к нему вышел Воронцов.

— С приездом. Опять случилось что? Вчера ты вроде в Москве еще был. Самолетом прилетел?

— Напрямик... Понимаешь, Дим, я сначала просто собрался сходить Андрея поискать, не нравится мне его долгое молчание, а тут Кирсанов из пленного англичанина выбил интереснейшую информацию. Без внимания ее не оставишь.

— Рассказывай.

Кормовой балкон броненосца на шестиметровой высоте нависал над поплескивающей в ржаво-серые наклонные броневые листы волной. Солнце поздней осени по пологой траектории скатывалось к верхушкам деревьев. Воронцов вынес из салона два совершенно неуместных на броненосце венских стула, сделал приглашающий жест.

— Кирсанов — парень квалифицированный. Я перед ним так, дилетант мягкотелый. И он сумел получить действительно серьезные факты. "Система", о которой до нас доходили только смутные и ничем не подтвержденные слухи, на самом деле существует и активно работает. Все предыдущие хохмочки — в натуре их происки...

Воронцов утвердительно кивнул. Это он сразу после торпедной атаки "Валгаллы", а потом и нападения неизвестных на загородный дом первым высказал предположение, что против них и вообще складывающегося нового миропорядка выступает некая тайная сила почти что планетарного масштаба, сравнимая с аггрианским или форзейлианским "подпольем", но чисто земного происхождения. Нечто вроде тайного ордена розенкрейцеров. На вмешательство неизвестных ему "советников" в деятельность ВЧК намекал и завербованный Новиковым Вадим Самойлов.

— Итак? Оно самое? "Мировая закулиса"? Пресловутые Мудрецы, а?

Сашка беззвучно рассмеялся.

— Вот так же я и Кирсанова спросил. Дескать, не тот ли это "Тайный кагал", который с времен разрушения Храма европейскими делами заправляет? И он на меня как на дурака посмотрел, невзирая на мое высокое звание. Александр Иванович, сказал он мне, эти самые "Протоколы сионских мудрецов", которые вы, безусловно, подразумеваете, мы (то есть российская жандармерия) изучили еще до мировой войны. И признали их безусловной фальшивкой. Даже выяснили, кто их написал, для чего, о чем, и доложили непосредственно государю. Здесь же совсем другая ситуация.

Шульгин сделал паузу. Воронцов молча ждал продолжения.

— Знаешь, этот паренек вызывает у меня серьезные сомнения. Какой-то он слишком умный. Спрашивает меня: вы, господин генерал, с медициной знакомы? Это я-то... А что? — интересуюсь. Нет, ничего, только есть такое понятие — фагоцитоз. Белые, говорит, кровяные тельца, несмотря на цвет, никаких политических взглядов не придерживаются, однако, если в организм вредные микробы проникают, со всех сторон сбегаются и начинают их поедать...

— Так... — кивнул Воронцов.

— И сейчас в стане наших противников аналогичная ситуация складывается. Им глубоко наплевать, какие силы в России власть захватывают и под какими знаменами выступают. Главное — что происходящее затрагивает жизненные интересы очень важных персон. И они тоже сбиваются в стаю...

— Это мне тоже понятно. Дальше.

— И несть, следовательно, ни эллина, ни иудея. Сложился момент, когда в западном мире, если широко это понятие рассматривать, образовался клан частных и государственных лиц, теряющих столько от наших экспериментов, что они готовы на все, чтобы свои интересы отстоять. И высшие круги британской аристократии туда входят, и банкиры швейцарские, и богатейшие промышленники. Транснациональные корпорации, по-нашему, — для чего-то пояснил Шульгин, как будто Воронцов сам не знал такого термина. — Еврейские магнаты, само собой, только не в национальном виде, а исключительно в финансово-политическом. Вот если французские Ротшильды рассчитывают свой навар поиметь от Донбасса или бакинской нефти, так они в делах "Системы" не участвуют, объективно могут даже нашими союзниками стать, а их швейцарские родственнички, что Ленина финансировали, а сейчас русское золото у себя складируют, так те, сам понимаешь...

— Ты мне политграмоту не читай, про межимпериалистические противоречия не хуже тебя знаю...

— Короче, на своих тайных сходках они решили, что Югороссии быть не должно, должна остаться Россия коммунистическая в качестве источника прежних доходов, а также и пугала для народов мира... Ради этого они пойдут на все.

— На войну тоже? — с неожиданной живостью спросил Воронцов.

— В крайнем варианте — безусловно... Пока же они лихорадочно пытаются выяснить, кто такие мы. Откуда взялись, кого представляем. Это их беспокоит и даже пугает. Тысячи агентов рыщут по шарику, собирают информацию. А нас всех, тебя, меня и прочих, приказано ликвидировать, поскольку считают нас "шестерками" — исполнителями... В дальнейшем намечается, — но это уже мои домыслы, английский майор к таким тайнам не допущен, — свержение Врангеля, может быть, даже и Троцкого, если он не оправдает...

Дмитрий кивнул удовлетворенно и полез в карман за сигаретами.

— Посему я решил, что это дело надо поломать. Наш "клиент", майор Роулинсон, наговорил достаточно в пределах своей компетенции. Я знаю, где в очередной раз соберутся представители названной "Системы". Это некий аналог существовавшего в наше время Бильдер-бергского клуба... Чтобы обсудить текущее положение дел и наметить следующий шаг. Считаю нужным...

— Ты сказал — представители? — перебил его Воронцов. — Но не хозяева? Тогда какой смысл?

— Хозяева вместе никогда не соберутся. Да это и не нужно. Полнотой информации всегда обладают фигары, а не альмавивы... Вообще, давай оставим философию на потом. Ты у нас минер и подрывник, рассчитай мне оптимальные параметры размещения и веса зарядов для предлагаемых обстоятельств...

Дмитрий пожал плечами.

— Запросто. Только снова спрошу: зачем?

— Выиграть время. И заодно поставить противника в абсолютно безальтернативную позицию. Чтобы у них не было иных степеней свободы, кроме тех, которые мы предусмотрели и к которым готовы...

Воронцов отодвинул стул и встал.

— Пойдем наверх...

Катер переправил их обратно на "Валгаллу".

— Пойдем ко мне. Перекусим, по паре рюмок выпьем, а то я здесь как настоятель женского монастыря существую. Скучно.

В служебной капитанской каюте, двухкомнатной секции, примыкающей к ходовой рубке, они сели вдвоем за довольно скромный, только с консервами и холодными закусками стол — Шульгин не хотел перегружаться перед намеченным праздничным ужином, а Воронцову вообще было все равно что есть. Дмитрий, будто забыв, о чем они с Шульгиным разговаривали на броненосце, стал рассказывать о своих нынешних заботах:

— Союзнички перед уходом из Севастополя в прошлом году взорвали машины на всех броненосцах, кроме "Алексеева" и "Победоносца". Отремонтировать их силами морзавода практически невозможно. В Николаеве и то на год работы с нынешними мощностями. Если не больше. Большевики в нашей реальности возились-возились, да так и бросили. В двадцать втором — двадцать четвертом году все пустили на слом. Там ведь надо палубы вскрывать, надстройки практически демонтировать, котлы и прочее заново изготовить, установить и снова весь верх собрать. А я вот придумал, как из положения выйти...

И соскучившийся по общению Воронцов начал увлеченно рисовать прямо на крахмальной салфетке толстым карандашом.

Положение и настроение капитана Шульгин понимал. Во-первых, он сейчас занимался любимым делом, а во-вторых, довольно долго уже был предоставлен самому себе.

Из всей компании Воронцов по-настоящему дружен был только с Левашовым, с которым проплавал на стотысячетонном балкере больше пяти лет, Дмитрий старпомом, а Олег инженером-электронщиком. А с прочими у него были пусть и приятельские, но подспудно напряженные отношения. Человек изощренно-остроумный, Воронцов почти всю сознательную жизнь был вынужден проводить в специфической среде военно-морского и торгового флота, где большая часть его достоинств почиталась недостатками, а более или менее прилично существовать он мог, только культивируя ему самому не слишком приятные черты своего характера. И все равно не смог подняться выше звания капитан-лейтенанта и командира маленького тральщика в ВМФ (хотя и награжденного двумя орденами за абстрактное мужество при разминировании заминированного нашими же минами Суэцкого канала), а потом застрял в утомительной должности старпома без реальных шансов стать капитаном.

По всему этому он, не подавая вида, что это всерьез, шутливо, но изощренно соперничал с Новиковым за лидерство в их маленькой колонии на планете Валгалла и совсем отошел от активных дел, получив под командование пароход того же названия.

Такой вариант устраивал всех, особенно когда Дмитрий, устранившись от большой политики, добился у Врангеля карт-бланша на восстановление превращенного в металлолом Черноморского флота. Не претендуя на военное руководство им. Просто как подрядчик-любитель вроде англичанина Кокса, для собственного удовольствия и за свой счет поднявшего со дна бухты Скапа-Флоу затопленный там германский "флот открытого моря".

Хотя, конечно, планы у Воронцова были куда более честолюбивые. Подобно Берестину, реализовавшему в двух войнах свои врожденные способности полководца, не менее волевого, но гораздо более здравомыслящего, чем Жуков, и Дмитрию хотелось проверить, основательны ли его претензии на имя флотоводца. Ведь с раннего детства Воронцова возмущали и заставляли страдать столь очевидные просчеты и ошибки людей, увенчанных адмиральскими погонами, но приведших Россию к позору Порт-Артура, Цусимы, Таллинской эвакуации и прочим эпизодам Отечественной войны, в результате которых первоклассная некогда морская держава превратилась в страну, имеющую самый дорогой и самый бессмысленный флот в мире.

Вот и сейчас Воронцов начал объяснять Шульгину собственные технические замыслы, не имеющие, как казалось Сашке, отношения к тому, о чем они только что говорили.

Шульгин в военно-морских делах понимал крайне мало. Те броненосцы, что восстанавливал и надеялся модернизировать Воронцов, были знакомы ему только по иллюстрациям к прочитанной в детстве "Цусиме".

Однако постепенно до него стало доходить. Они ведь делали с Воронцовым одно и то же дело, только с разных сторон. Отчего сейчас Дмитрий и щурился, как сытый и довольный жизнью домашний кот.

— Значит, ты согласен, что этих ребят следует проучить раз и надолго?

— Вот, к чему я и подвожу. Раз уж мы тут оказались, отчего не исправить наконец вопиющую историческую несправедливость?.. Босфор с Дарданеллами и Константинополем, они чьи, в самом-то деле?

— Наконец-то единомышленник нашелся, — довольно осклабился Шульгин. — А что? Сейчас в Турции крутая война идет, греки чуть не треть территории захватили, проливы — якобы международная зона, в оккупации которой мы не участвуем, хотя и имеем полное право... Так вот я и подумал, что, если англичане вдруг на нас нападут?...

— Вполне свободно могут. Они там у себя на острове вообще со странностями. С чего им было "Гебена" с "Бреслау" в проливы пропускать, когда могли их своим флотом только так в Средиземном море раздолбать? А теперь запсихуют вдруг и на нас накатят? Особенно если "Система" того пожелает.

Шульгин вздохнул. Ко многому он уже привык за минувший год, только не отучился удивляться, как все туже закручивается пружина событий, вроде бы независимо от их воли, но и неотвратимо. Но, может быть, так и надо? Чтобы до упора. А там уж как выйдет.

— И что же, ты с тремя старыми броненосцами против всей Антанты воевать вздумал? У немцев, если не ошибаюсь, штук двадцать новых линкоров было, и то им англичане при Ютланде морду начистили...

— Ну вот уж хрен! — Воронцов попал в свою стихию. — Во-первых, до сих пор никто не знает, кто там проиграл, кто выиграл, но чисто технически немцы Гранд-флит отделали. Во-вторых, у англичан восточнее Гибралтара сейчас всего шесть линкоров и несколько легких крейсеров и миноносцев. А в-третьих, моя цель в том и заключается, чтобы они на нас бочку покатили, исходя из нашей абсолютной беззащитности. И вот тут...

— Ну что — тут? — Непонятно почему Шульгин почувствовал неожиданное раздражение и на себя, и на Дмитрия. Совершенно безмотивно, ведь только что они вели вполне конструктивный и взаимно приятный разговор.

Показалось вдруг глупым, ненужным и бессмысленным все, чем они занимались. Дорвавшиеся до бесконтрольной власти провинциалы. Не в географическом, а в интеллектуальном, если угодно, смысле. Ему в минуты беспричинных депрессий до сих пор казалось, что мировыми проблемами должны заниматься какие-то другие люди. С иным устройством психики, иным политическим кругозором. Прирожденные вожди и лидеры. Вроде того же Черчилля или Сталина, при всем к нему неуважении как к личности. Да, кое-что у них здесь получается, так не их личная в этом заслуга. Но все равно они больше реагируют на постоянно возникающие ситуации, нежели ведут продуманную, на годы вперед спланированную политику. И, надо заметить, все глубже и глубже погружаются в пучину проблем, не имеющих рационального решения.

Сашка опасался, что скоро количество их начнет возрастать в геометрической прогрессии и у них просто не хватит времени... А теперь вот и Воронцов решил внести свой вклад. Он как бы забыл, что сам первым и начал сегодняшний разговор.

— Ну, сумеешь ты потопить эти линкоры, согласен, особенно если противокорабельные самонаводящиеся ракеты использовать. Тогда и броненосцы ремонтировать незачем. А дальше-то? Новая мировая война? Не выдержим мы ее, вернее, нам как бы и до фонаря, сбежим в крайнем случае, и все, а мечта о великой свободной России? Кишка тонка сейчас со всей Антантой воевать...

Воронцов смотрел на него спокойно, даже иронически.

— В том и хитрость, чтобы без войны обойтись. У нас с Андреем на эту тему консультации были, он и согласился на себя принять всю "вельтполитик". И вдруг пропал. Я и опасаюсь, не с этой ли темой его исчезновение связано... Так что на вас с Ириной вся надежда.

Опять, сделав круг, беседа вернулась на исходную позицию...

— Ты вот что, — сказал Шульгину на прощание Дмитрий, — когда окажетесь в Лондоне, держите со мной постоянную связь. Где находитесь, что узнать успели, какой следующий шаг намечаете. Народу не нужны неизвестные герои... А расчеты я тебе сделаю.


<< Часть I. Глава 12 Оглавление Часть I. Глава 14 >>
На сайте работает система Orphus
Если вы заметили орфографическую или какую другую ошибку в тексте,
то, пожалуйста, выделите фрагмент текста с ошибкой мышкой и нажмите Ctrl+Enter.